• eng
  • Войти
    • Профиль
    • Выход

Новости

все новостиИнтервью

Сергей Калинин: «Когда к тебе относятся хорошо, ты стараешься отплатить тем же»

Сергей Калинин
Дарья Тубольцева, Чемпионат.com

— Вы как-то сказали: «Вряд ли кто-то рассчитывал, что я вообще закреплюсь в НХЛ». Вы с такими же мыслями ехали в «Нью-Джерси» в 2015 году?

— Конечно, когда едешь туда, рассчитываешь на лучшее. Но на самом деле всё не так радужно, никто не ждёт тебя с распростёртыми объятиями. Есть свои сложности. Для каждого переезд в НХЛ — хорошее испытание. Прежде всего, в эмоциональном плане, ведь всё идёт из головы. Нужно внутри побороть себя.

— Вы с какими мыслями ехали?
— Я не думал, что у меня всё получится. Просто старался показать, что могу, и в каждом матче стремился помогать команде.

— Много ли людей отговаривало вас от поездки в Америку?
— На самом деле, никто не отговаривал. Родители поддержали моё решение, несмотря на то что накануне я получил серьёзную травму. Никто не говорил: «Зря ты едешь». Все, наоборот, были за. Я до сих пор не жалею, что так всё сложилось, даже второй год не был ошибкой. Если бы всё можно было вернуть назад, всё равно бы поехал.

Сергей Калинин: «Когда к тебе относятся хорошо, ты стараешься отплатить тем же»

— Когда вы перешли в «Нью-Джерси», в команде не было ни одного россиянина. Зато в фарм-клубе «Девилз» работал и работает Сергей Брылин. Общались ли с ним? Помогал ли он вам адаптироваться?

— Да, мы общались. Перед стартом сезона был лагерь, Сергей был там одним из тренеров, потому что народу собралось много. Где-то переводил что-то, потому что на первых порах мне было даже тяжело понять, что говорит тренер. Одно дело в школе учишь английский, другое, когда приезжаешь в эту среду. Тяжело было преодолеть языковой барьер, но потом всё стало понятнее.

— Хоккейный язык быстро выучили?
— Именно хоккейный сразу, а бытовой… Смотрел сериалы, «Друзья» например. Мне посоветовали его как наиболее простой в диалогах. Смотрел с русскими субтитрами, плюс надо же постоянно общаться с партнёрами, искать квартиру, счёт в банке открывать, в магазине вести диалог. Ты даже не замечаешь, как начинаешь разговаривать.

— Читать тоже быстро начали?
— Это я ещё со школы знал, не было проблем с чтением.

— В первом сезоне, когда вы играли за «Дэвилз», у клуба была традиция – вручать самому полезному хоккеисту матча каску пожарного. Кто получал её чаще всего?
— Да, по-моему, в каждой команде НХЛ есть такая традиция. У кого-то это шлем, у кого-то шапка или куртка. В «Нью-Джерси» чаще всего каску получал вратарь, он у нас тащил команду. Мне раза три или четыре вручали её.

— Можно сказать, что вы не справились с трудностями второгодника в НХЛ?
— Есть такое. Я просто перегорел, всё началось с подготовки. Летом слишком много тренировался, как это ни странно звучит. Сейчас, когда время прошло, начинаешь анализировать, почему всё получилось так. Думаю, что первая причина — я слишком много хотел и перетренировался.

— Сколько же вы занимались летом?
— Я отдохнул месяц, а потом три месяца каждый день в полную силу тренировался. И на льду, и в зале были жёсткие занятия. Когда начался лагерь, я физически был полностью готов. Но есть такая поговорка — ретивому коню всегда работы вдвое. Так и получилось. Потом всё комом навалилось. Многое сложилось против меня. С тренером что-то не получалось, постоянно возникало недопонимание, игрового времени было мало. Но так бывает, пользу я извлёк из этой ситуации.

— Никита Кучеров поставил в гараже синтетический лёд, на котором ежедневно занимается, да и после каждой тренировки отрабатывает бросок. Как у него получается не перетренироваться?
— Тренироваться можно, если с головой подходить. Я делал, наверное, то, что не нужно было. Если грамотно с тренером к процессу подходить, то почему бы и нет.

— Может быть, во втором сезоне вас подвела излишняя самоуверенность, что всё будет хорошо, как и прошлом году?
— Такого у меня не было. Я готовился, и все тесты в лагере прошёл, отыграл нормально в выставочных матчах. Но тренер меня просто сразу поставил в четвёртое звено и по ходу всего сезона шанса подняться не давал. Я с ним разговаривал пару раз, но к какому-то конкретному решению мы не пришли.

— Каким вам показался в общении знаменитый генеральный менеджер Лу Ламорелло — строгий, злобный, придирчивый или наоборот добрый и задушевный?
— Я с ним разговаривал всего два раза в жизни. Первый раз, когда он меня подписывал в «Нью-Джерси», когда я прилетел в США на переговоры. По разговору я понял, что Ламорелло очень требовательный. Много было конкретных вопросов, что можешь делать, а что нет. Когда был обмен в «Торонто», я обрадовался. Мы с ним опять общались, он сообщил, что подписал меня именно в основную команду НХЛ. Сказал приезжать, что пару недель проведу в АХЛ, а потом мне найдут место в основе. Не знаю, что случилось в итоге.

— У вас осталась обида на Лу Ламорелло за то, что не дали шанса в основе?
— На самом деле нет. Общение с любым человеком, с которым ты встречаешься по жизни, даёт тебе опыт. Моя командировка в АХЛ не скажу что была шагом назад. По прошлому сезону так вообще это было лучшее для меня время.

— Никита Зайцев с ходу заиграл у Бэбкока в «Торонто». У вас, Марченко, Сошникова, Бобылёва, Валиева ситуация сложилась иначе. Русским в «Торонто» сейчас тяжело?
— Я не могу ответить на этот вопрос, потому что с Бэбкоком я так и не сумел поработать. Судя по тому, как играет Никита, доверие есть. Всё зависит от работы, насколько ты отдаёшься делу и стараешься. Зайцев тренируется каждый день, поэтому проблем у него нет.

— Вы играли за фарм-клуб «Торонто». Правда ли, что на «Марлис» тоже ходит всегда полный стадион?
— Да, так и есть. Был очень удивлён этому. На первый мой матч за «Марлис» собрался полный стадион, хоть он был и меньше, чем у «Торонто». Может быть, тысяч на семь. Приходило много детишек болеть. У нас был благотворительный вечер с командой, мы пришли в музей хоккея, и было много болельщиков, все подходили фотографироваться с нами. Для них это немножко больше, чем хоккей. Ходил на матчи плей-офф «Торонто», так стадион на 20 тысяч полон, да ещё на улице тысяч пять-шесть на большом экране смотрели.

— Где вам комфортнее жилось — в Канаде или США?

— Мне повезло, что и там, и там я жил в хороших городах. На второй год чувствовал себя хорошо, а во время первого сезона вообще никуда не ездил, сидел дома и пил чай (улыбается). Потом уже появились знакомые, да и когда начались сложности, нужно было как-то головой отдыхать. Иногда полезно отвлекаться от хоккея. Только на второй год я побывал в Центральном парке Нью-Йорка, сходил на мюзикл.

— На Эмпайр-стейт-билдинг поднимались?
— Нет, только на Башню Свободы, где раньше стояли Башни-близнецы. Там проводят экскурсии, когда ко мне прилетали родители, водил их туда.

— Как свободное время в Америке проводили?
— Да ничего особенного не делал. В кино ходил, встречался со знакомыми, иногда на экскурсии. На второй год родители приехали и здорово поддержали меня в эмоциональном плане. А так особо времени нет, игр же много по ходу сезону. Когда выходной, хочется просто побыть дома и поспать.

— Как вам хоккей в АХЛ?
— На самом деле, хороший уровень. Просто немножко другая игра. В НХЛ каждый игрок выполняет установку на матч, в АХЛ есть свободные художники, которые могут сыграть вальяжно. Несмотря на вред команде, им это позволено. Там делают всё, чтобы молодой игрок чувствовал себя раскрепощено.

— Павел Бучневич рассказывал, что во второй смене в АХЛ его сразу закинули за борт. Что с вами было?
— Со мной всё нормально было. Подрался, правда, один раз. Или два? Вроде раз. Но не было откровенной грязи, хотя в команде были ребята, которые могли подраться. Я слышал, что в АХЛ настоящая мясорубка, но на деле не ощутил.

— Два года в Америке изменили вас как человека?
— Очень изменили! То ли постарел, то ли мудрее стал (смеётся). Немножко по-другому посмотрел на жизнь, изменил приоритеты, понял, что самое главное —семья. Неважно, какой успех, какое падение, единственно важные люди — твои близкие.

— Довольны ли тем, как складывается ваша карьера в СКА?
— По-моему, всё хорошо, мы выигрываем. Чем больше побеждаешь, тем больше уверенности.

— Когда переходили, рассчитывали на такое доверие тренера, на то, что будете играть во втором звене?
— Я говорил уже, что не думал об этом, когда переходил. У меня была задача тренироваться, играть и приносить пользу команде. У нас в коллективе никто ни на кого не рычит, все делают одно дело.

— 20 апреля «Авангард» обменял права на вас в СКА. Вы к этому моменту уже понимали, что возвращаетесь в Россию?
— Мне сообщил агент о том, что права обменены, но на тот момент шёл ещё сезон, и я попросил, чтобы никаких разговорах о контракте во время плей-офф не было. Хотел спокойно доиграть сезон и по возможности попасть на чемпионат мира. Это была единственная причина, по которой играл в АХЛ, а не психанул и не уехал в Россию.

— Хотели всё бросить?
— Был такой момент, когда понял, что меня никто не собирается поднимать из АХЛ. Но правильные люди успокоили, сказали, что нужно в любой ситуации оставаться человеком и профессионалом. Нужно отыграть сезон, это твоя репутация. Я не закрыл дорогу в НХЛ.

— Председатель совета директоров «Авангарда» Александр Дыбаль тогда так прокомментировал эту сделку. «Мы хотели продать права на Калинина, потому нам нужны игроки, которые хотят играть в «Авангарде», адекватно оценивают свой уровень и мастерство». Вам обидно слышать такие слова из родного клуба?
— С момента того, когда я получил травму, и до того, как случился обмен прав, я много слышал, вообще разные слухи доходили. Так что это заявление не стало для меня сюрпризом. Были и хуже.

— До покупки прав СКА вы хотели играть за «Авангард»?
— Много «но»… Было очень много недопонимания, отношения с менеджерами «Авангарда» не сложились. На протяжении последних трёх лет официальных предложений из омского клуба у меня не было. Единственный, кто хотел видеть меня в команде, был Питер. Все эти три года были звонки, переговоры. Когда я восстановился от травмы и смог играть, начал уже переговоры с Америкой, из КХЛ позвонили только из СКА. Их не смущала моя травма. Естественно, когда к тебе относятся хорошо, ты стараешься отплатить тем же.

— Вы коснулись темы травмы, полученной в 2015 году в матче с «Барысом». У вас тогда начались судороги. Сколько раз пересматривали тот эпизод?
— Один раз, больше не хочу смотреть. Неприятное видео. Думаю, все мои родные тоже по одному разу посмотрели, а, может, кто-то и не пересматривал.

— Прокручивали в голове, как это могло произойти?

— Можно было избежать травмы, а это просто стечение обстоятельств. Мы играем не в шахматы, а в хоккей — мужскую игру, где много контактной борьбы. Такой случай — один на тысячу, что так снимется шлем, что так неудачно проведут силовой приём. Хорошо ведь, что всё ещё обошлось.

— Когда пришли в сознание?
— Уже в больнице, в реанимации. У меня не было паники. Стало смешно, что так всё произошло. Не знаю, почему у меня такая была ирония. Понял, что травма и единственное, о чём в тот момент думал, так это о родителях. Бабушка, мама у экранов, они не знаю, что происходит. Я сразу же в реанимации попросил телефон, чтобы позвонить. Сказал, что всё нормально, я в сознании, ничего страшного не случилось. Понятно, что были истерики. Тяжело вспоминать об этом. Хорошо, что всё закончилось.

— Вы же в Астане пролежали в больнице.
— Да, десять дней. Ко мне приезжали близкие друзья, и из «Барыса» ребята приходили. Олег Кваша навещал меня. Приходили болельщики, поддержка была колоссальная. А про то, что сделали фанаты в Омске, я вообще молчу. Это было до слёз. Когда был последний матч серии, они пришли с плакатами. Куляш выехал в моей майке. Я это всё видел и расчувствовался, раздирало внутри. Эмоции невероятно классные, но дорого обошлись.

— Кто вам дал самый ценный совет в период восстановления и помог вам быстрее вернуться?
— Сразу же мне позвонил Олег Валерьевич Знарок и менеджер сборной. С моменты получения травмы и до начала чемпионата мира был в постоянном контакте с представителями национальной команды. Раз в два-три дня созванивались, они интересовались моим самочувствием. Потом уже тренерский штаб принял решение не брать меня на мировое первенство, я согласился с этим решением, потому что понимал, что не успел бы восстановиться физически.

— Последствия черепно-мозговой травмы как-то проявлялись потом?
— Вроде бы нет, ничего серьёзного не было. Тьфу-тьфу-тьфу.

— Остался ли страх перед силовыми приёмами, стычками на льду?
— Нет, даже не думал об этом.

— В КХЛ сейчас очень плотный календарь из-за предстоящей Олимпиады. Вы после 82 матчей в регулярном чемпионате НХЛ не испытываете проблем с восстановлением?
— В КХЛ, конечно, много матчей, мы за два месяца фактически полчемпионата сыграли. Но в Америке ты играешь каждый месяц по 15-16 матчей, есть сдвоенные встречи, когда играешь два дня подряд. Где-то мне в плане привыкания к графику попроще, потому что я только что приехал из НХЛ. Правда есть и другая проблема. Физически ты может и хорошо себя всё время чувствуешь, тем более у нас были очень хорошие сборы, но эмоций порой не хватает. Эти 20 побед тяжело дались… Иногда даже не из чего черпать эмоции.

— В этом сезоне вы чуть ли не чаще всех игроков СКА даёте интервью. Это такое бремя новичка?
— Да я не знаю. Когда просят, стараюсь давать. Иногда, конечно, бывает, что нет настроения.

— Некоторые всегда отказываются говорить.
— Ребята боятся, что их слова неправильно интерпретируют, что зачастую и случается. Мы недавно в команде обсуждали этот вопрос, говорили о прессе в Америке и здесь. Там ты даёшь интервью и можешь сто процентов быть уверенным, что твою фразу никак не перевернут. За океаном очень следят за репутацией. У нас же что-то сказал неправильно, и вороны начинают слетаться. Поэтому ребята лишний раз не дают интервью, ведь можешь иногда и на эмоциях что-то сказать или ляпнуть, не подумав.

— С вами такое случалось?
— Было такое, но моменты невесомые были, поэтому без серьёзных последствий.

— В домашней раздевалке вы сидите рядом с Ковальчуком и Дацюком. Сами выбирали такое место, чтобы поближе к лидерам, место в составе забивать?
— Нет-нет (смеётся). Я ничего не выбирал, меня просто посадили на свободное место.

— Со многими из СКА вы были знакомы по сборной, по выступлению за «Авангард». С кем познакомились только в этом году? Кто больше всего удивил?
— С практически всеми ребятами мы играли, примерно знаю всех. Открытий для себя не сделал. У меня не было проблем влиться в коллектив. Летом общались со многими.

— Легионеры действительно как-то обособлено держатся?
— Да вроде бы нет. Но, конечно, в Америке, если бы у меня в команде был русский, мне бы с ним было проще общаться. Обсудить какие-то русские темы, да даже поматериться. У иностранцев всё-таки другой менталитет, но не думаю, что они чувствуют себя как-то неудобно и ущемлено в нашей команде. Мы все хорошо общаемся, шутки, юмор — всё есть.

— Судя по Инстаграму Игоря Шестёркина, вы с ним хорошие приятели. Город вам показывал?

— Да (смеётся). Он — холостой, у меня, так получилось, тоже ни девушки, ни жены нет. Поэтому с ним из команды больше всего общаюсь.

— Вы же забивали Лундквисту. Говорили Игорю, что Хенрик уже не тот?
(Громко смеётся). Кстати у нас был как-то разговор про Лундквиста. Тот не тот, но ведь играет. Вроде бы Хенрика мы не обсуждали, только мой гол (смеётся). Игорь сказал, что я молодец.

— Николай Прохоркин рассказал, что вы в гостинице в Череповце в какую-то кровь вляпались. Что вообще там было?

— Да у меня в номере был у кровати кровавый след, я не знаю, что там произошло. Кровь точно не моя (усмехается). Когда мы только приехали, она уже была. Видно, что пытались оттереть, но ничего не получилось.

— Как вообще воспринимаете условиях в некоторых городах?
— Нормально вообще. Не могу сказать, что я отвык от России. Мы с детства катались по стране и жили в разных гостиницах. Всё спокойно воспринималось. В Москве живём в хороших отелях, в другом месте вообще нет таких условий. Мне главное, чтобы была кровать и интернет. Это, к счастью, везде есть.

— В Америке, наверное, треша, как в Череповце, нет?
— Там в каждом городе пятизвёздочные гостиницы, и все команды живут только в лучших отелях. Но для меня бытовые условия вообще не на первом месте.

— Нашла вашу страницу «В Контакте», у вас там в графе «место работы» стоит «нет». В СКА такая низкая зарплата?
(Смеётся). Ну нет, я редко там появлюсь, просто музыку слушаю, смотрю всякие прикольчки, с друзьями переписываюсь. На своей странице не сижу, даже не помню, сколько лет назад писал там что-то или фотографии выставлял.

— У вас там есть фотография с МЧМ Баффало. Правда, что сборную в самолёт чуть ли не пускали после финала?
— Так нас и не пустили.

— Кто же был самым буйным?
— Да я не знаю (смеётся). История умалчивает это.

— Сколько вы праздновали победу?
— У нас же рейс был через три часа после финала, особо не удалось отпраздновать. Я не знаю на самом деле, что случилось в аэропорту. Насколько я слышал, одной пассажирке не понравилось наше поведение, шумные мы были. Но это логично было, такую победу одержали! Ничего криминального мы не делали, у нас это в порядке вещей, а там народ побоялся лететь.

— Пассажирка из США была?
— Или из Канады, не знаю. Вроде бы одна женщина стала стюардессе жаловаться на нас и требовала снять с рейса всю команду.

— И что вы делали дальше?
— Получили назад свои баулы и поехали в гостиницу, на следующий день улетели. Единственное, что пропустили встречу с президентом.

— Обидно из-за этого было?
— Конечно! Всегда хочется такие мероприятия посетить. На тот момент Медведев был президентом.

— Говорят, в Омске вас часто можно было встретить в ночных клубах.
— Это всё слухи, не было такого. Всё придумали. В кинотеатре можно было встретить.

— Какие места посоветуете в Петербурге?
— Таврический сад, я там рядом живу, несколько раз гулял. А так у нас так много матчей, что никуда не выбираюсь.

— В барах и ночных клубах не встретить?
— Да не хожу я туда (улыбается)! Во время отпуска — уже другая история, но опять же только с друзьями.

— В 2013 году вы защитили диплом по специальности «Менеджмент организации» в Омском государственном университете путей сообщения. Сколько пар за четыре года посетили?
— Я пять лет учился! Я реально ходил на учёбу первые два года. У меня в восемь утра была первая пара, а в 11 часов — тренировка. Приходил на полторы пары, а потом ехал на тренировку и после возвращался в университет. Когда попал в основную команду, преподаватели стали идти на встречу, где-то специальные задания давали, за пропуски не наказывали. Но, кстати, не только мне поблажки давали, студентам, которые просто по специальности начали работать, тоже шли навстречу.

— Почему выбрали экономическую сферу?
— Родители настояли. Мама хотела, чтобы у меня было нормальное высшее образование, это была её инициатива. Я не горел желанием, предпочёл бы пойти в физкультурный, как все хоккеисты. У нас с мамой очень много споров было на эту тему, но в итоге её мнение перевесило.

— До сих пор копаете грядки у бабушки на даче?

— Грядки, конечно, не копаю, но в чём-то обязательно на даче помогаю (улыбается). Очень часто собираемся на даче семьёй, шашлыки, баня — всё, как надо. Бабушка с дедушкой обожают дачу, не вылезают оттуда. И я всегда рад туда приезжать. Все мои родственники в Омске живут.

— В «Авангарде» вы работали под руководством Раймо Сумманена. Слышали, что он недавно напал на прохожего?
— Да, слышал об этом. Были ли у нас с ним истории? На меня он не нападал (смеётся). Истории, пожалуй, вспоминать не буду, пусть это останется в раздевалке той команды. А так, бывает… Какой-то дурачок видео выложил.

— Ненормально же на прохожих кидаться.
— Думаю, там не всё просто было. Может быть, журналист так написал, а было по-другому. Вряд ли человек бы просто так накинулся на другого.

— В 2014 году вы стали капитаном «Авангарда». Каково примерять капитанскую повязку в 23 года?
— Было сложновато, потому что я был одним из самых молодых игроков в команде. Тяжело было влиять на старших партнёров, но ребята помогали мне — Попов, Курьянов и Пережогин. Понятно, что один молодой парень не справился бы. Я старался в игре и в быту влиять на команду, разговаривать с тренером, быть таким связующим звеном между тренерским штабом и коллективом.

— В Омске вы были не разлей вода с Никитой Пивцакиным. По-прежнему являетесь лучшими друзьями?
— Конечно! Мы практически каждый день на связи, следим друг за другом, переписываемся.

— Как у него дела после заточения в ЦСКА и перехода в «Магнитку»?
— Всё здорово, он играет, получает много времени на льду, есть доверие тренера. Никита очень доволен, что случился такой переход.

— С кем-то из нынешнего состава «Авангарда» поддерживаете дружеские отношения, общаетесь?
— В начале сезона пару раз переписывались с Лемтюговым и вроде бы всё.

— Связывались ли с Николаем после того, как он травму получил?
— Писал ему, пытался связаться, но он не вышел на связь. Думаю, причины понятны.

— Вы читаете о себе в интернете?
— Когда был помоложе, читал, нервничал постоянно из-за каждого мнения. А потом понял, что проще нужно относиться, не имеет смысла после каждого комментария расстраиваться. В любой статье игрока могут как и похвалить, так и грязью полить. Так устроены люди.

— С негативом болельщиков не сталкивались? Может быть, в Омске?
— Сталкивался, но это же всё от незнания ситуации идёт. У меня никаких обид нет. Болельщики же также читают прессу и многого не знают.

— Почему у вас закрыта от всех страница в «Инстаграме»?
— Давно так, с 2012 года, по-моему. Там только мои друзья, не хочется делиться моментами жизни с людьми, которых я не знаю.

— В Америке большое внимание уделяется социальным сетям игроков.
— Да, мне предлагали открыть страницу, сказали, что за рекламу буду деньги получать. Я отказался, мне так комфортнее.

все новости